`ID.fanfiction

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » `ID.fanfiction » Аниме сюжеты » Обрести и потерять


Обрести и потерять

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Название: Обрести и потерять.
Автор: Nika Sand.
Бета: Nika Sand.
Жанр: ангст, драма, гет, POV, психология, романтика.
Рейтинг: PG-13.
Статус: в процессе.
Персонажи: Гаара, упоминаются другие персонажи.
Варнинг: смерть персонажа, ОЖП, OOC.
Размещение: Где угодно, но только с разрешения автора, с данной произведению шапкой и оповещением его места размещения.
Саммари: невниковые записи навсегда оставляют сильные воспоминания, переживания. Когда он нашел, ему казалось, что все это неестественно. Когда потерял, понял, что ошибся, убив и ее, и себя.
От автора: рассказ в данном произведении ведется от лица Гаары в виде его дневниковых записей.

0

2

4 февраля.

29 января мне пришло письмо от мицукаге с запросом на проживание в Суне его куноичи. Я дал согласие, и, вот, она здесь.
Как он и описывал – она красивая. Возможно, это мое настоящее впечатление после десяти лет одиночества. Или же я слишком наивен, и пытаюсь внушить себе, ведь Кейтаро так сказал. Но, мне это не за чем. Не за чем внушать себе ее красоту для мицукаге. Я вижу, вижу собственными глазами.
У нее приятный, сильный голос и глубокий взгляд. Она смотрит на меня с уважением, хотя, даже как-то отрешенно. Надеюсь, она не знает о моем детстве, о периоде в моей жизни, когда я не был человеком. Мне истинно не хочется, чтобы она знала об этом.
Она мне доверяет. Ее улыбка – легкая, непринужденная, не раскрытая. Точно не счастливая, но мне нравится.
Никогда я не чувствовал такого доверия к человеку, такого благорасположения. Единственные люди, к кому я могу стоять спиной – это Темари и Канкуро, а еще она. Я не заметил ее на входе в резиденцию, наблюдая за еще сонной Суной, но когда она пришла, я был будто в прострации, и не сразу понял, что к чему.
Она спокойно ждала, пока я отвечу ей, а я, наконец, развернувшись, снова оценил ее улыбку. Никогда меня так не притягивали девушки, как сейчас, как она.

«Гаара, я хочу, в первую очередь, рассказать тебе о Уэй.
Сам я ее безумно люблю. Она – мой идеал. Красива, умна, имеет чудный характер. Верна, благосклонна, отзывчива. Но, к сожалению, не я – ее идеал. И наша разница в возрасте запрещает мне с ней контактировать на расстоянии ближе делового. Она молода, и вся жизнь у нее впереди, так же, как и у тебя.
Она и ее огромный клан – были почетным обществом в Киригакурэ. Но, неделю назад сгорел дом клана Кетан. В нем – заживо – оставшиеся в живых родственники – ее родители и младшая сестра.
На глазах Уэй ее дом развалился, погребя под себя, как стало ясно позднее, уже сожженные тела ее семьи.
Она сдержала слезы, истерику, чего я со страхом наперебой ожидал. Я восхищен ее сдержанностью, поистине.
Уэй не может работать в Кири. Уже не с тем чувством, в полную силу. Видно, она старается, но у нее мало, что получается. Она перестала выполнять задания так, как делала это раньше: сосредоточено, невесомо.
Поэтому я решил попросить у тебя разрешения на ее проживание в Сунагакурэ. Возможно, там она оклемается, вздохнет по-новому.
Я хочу, чтобы ты последил за ней, чтобы на время взял ее под свою опеку, чтобы уделил ей немного внимания, направил на свет.
Ты понимаешь ее положение. И мое, и Кири.
Думаю, мне не стоит надеяться, что ты согласишься, но буду».

Так он написал. И я дал согласие. И она прибыла.
Она мне показалась не такой, какой он ее описывал. О том, какой она стала после пожара. Возможно, пустыня на границе Суны ее изменила сразу, а, может, она бывает еще лучше, счастливее.
Я не видел счастья в ее глазах.

Почему я стал таким? В последнее время я слишком много размышляю искренне, от души, о чем-то существенном. Мне не нравится подобный образ жизни. Раньше я все держал в себе, и меня особо ничего не волновало. Все было таким обыденным, однотонным, но, когда появилась она – все изменилось. Не могу поверить, что девушка, даже не владеющая какими-то скрытыми способностями, может меня так изменить, меньше, чем за неделю. А ведь я не сам меняюсь. Она меня меняет.
Из-за нее я могу снова стать монстром, снова убивать. Она будто толкает меня на это. Как – не знаю.
Если копать глубже, можно подумать, что раньше я думал, что стал идеальным. В плане хронологии жизни. Сначала я был годен лишь для убийств, был иным существом, машиной для этой цели. Потом Узумаки Наруто буквально разжевал мне, что лучше жить полноценной, доброй жизнью, для кого-то, для чего-то, а не для самого себя. И я изменился. Потому что хотел измениться. И у меня это быстро получилось.
Будь я на полгода старше – извиниться перед миром было бы сложнее, и Ад продолжал бы меня тянуть к себе, а Небеса – отталкивать.
Теперь я живу на земле так, как этого хотел он. Как этого хотели Темари, Канкуро. Иногда – отец. И мама.

Уэй идеальна, для Кейтаро всегда. Она заслуживает лучшего Нового руководителя, и я постараюсь, чтобы стать таковым для нее. Специально – сделаю всевозможное, в том числе и то, о чем попросил меня мицукаге.
У нас впереди есть год – минимум, и я многое успею сделать за это время. Я помогу ей пережить этот пожар.
Хотя, люди в моих руках погибали так же, как ее семья – в огне.

0

3

7 февраля.

Эту ночь я провел в своем кабинете. На улице поднялся ветер, и, вроде, прошел легкий дождь. Не знаю.
Половину ночи я был будто в прострации. Почему это происходит со мной практически каждый день? Раньше я хоть чем-то занимался в свободное время, точнее, занимал себя в такие часы. Теперь я буквально сразу, по истечению важных дел, отключаюсь, проваливаюсь в бездну.
Виновата ли в этом Уэй? Я не могу точно сказать, с каких пор я вот так отключаюсь. После ее появления в Суне, или же до?

Интересно, смогу ли я вернуться позже к оставляемым мною вопросам и ответить на них?
Или, может, мне кто-то поможет? Кто? Она? Почему она?

Сегодня утром я не ожидал ее увидеть. Почему-то мне показалось, что она будет не из тех девушек, кто рад работать. Они обычно в шесть утра только ложатся, а она уже находится здесь. Рядом.
И снова она улыбнулась мне. При первом взгляде, потом, кивая головой в согласие.
Она согласилась на миссию по доставке артефакта из Кумо в Суну. Может, я поторопился? Могу ли я доверять данный предмет новому шиноби моей деревни? Я ведь даже не видел ее в работе.
Это ее первая миссия в Песках. Приплюсуем то, что задание достаточно опасное. Путь в Страну Молнии и обратно лежит через Ото, а звуковики не будут просто так смотреть на прохожего со знаком Суны на протекторе.
Больше я за Уэй беспокоюсь, чем за эту вазу. Пропади она пропадом, но Кетан должна вернуться обратно. И, в конце концов, я правильно делаю, отправляя ее на эту миссию. Если вернется в целости и сохранности, у меня появится вариант отправлять ее на миссии дальше, не беспокоясь о ней. Если же вернется с невредимым артефактом – появится повод доверять ей более важные миссии, требующие внимательности, собранности и концентрации. И чувства такта.

У выхода из кабинета она остановилась, но я не сразу заметил это. Она повернулась и, дождавшись, пока я подниму на нее глаза, улыбнулась. Держу пари, она хочет меня убить.

Это был ее третий визит. И с каждым разом я убеждаюсь в правоте слов Кейтаро о ней. Следуя внешним факторам, конечно.
Она умно рассуждает. Заранее знает, что я могу и хочу ей предложить. Безоговорочно соглашается с моими просьбами и условиями предоставленной ей работы, и улыбается. Счастливо? Весело? Навряд ли. Добро? Ложно? Возможно. Лишь, чтобы поддержать беседу и атмосферу общения? Этот вариант куда больше подходит ситуации, хотя верить в ее черствость я не хочу.
Иначе взрослый, нажитый человек, когда-то ставший каге, не влюбился бы в нее. Да, даже если судить о возрасте – она ему смело в дочери годится. Здесь замешаны внутренние качества, и уж Кейтаро точно в них разбирается неплохо. Выделить столько хорошего, и так смело, бескорыстно говорить о ее временной неработоспособности­­, о ее временном падении... Для этого нужно уметь держать себя и ситуацию в руках, а так же понимать темперамент человека, на котором ты заострил свое внимание. Неопытному человеку это не дастся просто так.

Ее выход из резиденции заставил меня подняться из кресла и, подойдя к окну, посмотреть ей в след. Столько гордости в шаге. Будто ничего и не произошло.
Интересно­, что она чувствует? Прошло уже без одного дня три недели. Могла ли за это время пройти хотя бы какая-то {censored}? Да, я сомневаюсь в этом. Люди, чьи родственники погибали от моих рук, не могли простить меня долгое время, и, не факт, что и сейчас чувствуют себя нормально по отношению ко мне. А ведь я ни в чем не был виноват. Только в том, что убивал.
Это грех.
Да. Безусловно, я виноват. Навсегда виноват, и не могу сказать, возьмут ли меня Небеса после смерти. И Ад не возьмет, ведь я исправился. А так ли оно? Хватит ли Аду моего блага, чтобы не забирать к себе? Стоит обратиться с этим вопросом к какому-нибудь монаху. Например, из деревни водопада.
Но я не виноват, что родился джинчурики. И, почему я, а не кто-то другой? Потому что мой отец был казекаге? Есть в этом логика?
Он хотел сделать меня абсолютным оружием Суны, но не смог контролировать мое развитие, и когда его план затонул «в зыбучих песках», отец решил меня убить. Разве был он сильным человеком? Он стал казекаге, потому что был политическим мэтром.
Меня знают на всей территории Пяти великих стран шиноби, люди любого возраста. Я известен как джинчурики Скрытого песка. Но я не желал себе славы. И, уж тем более, такой.

Дай Бог, чтобы Уэй не знала обо мне больше предоставленной ей информации – о моем статусе, типе и мнении окружающих за последний год.

Она должна вернуться с миссии – при благополучных переправке и условиях – через неделю, плюс-минус день-два. Я пожелал ей успехов, поэтому надеяться на лучшее будет бесполезным беспокойством. И так понятно, что она справится. Я верю в это.

0

4

13 февраля.

Может, мне попробовать спать? Я так не привык к этому. Смогу ли я заснуть в первую же ночь? У меня нет основания продолжать вестись на эту нескончаемую бессонницу. Шукаку уже не захватит мой разум и не сможет выйти. Теперь точно.
Я думал, что с этим похищением обо мне забудут. Нет. Очнувшись далеко за окружающей страну Ветра пустыней, я увидел вокруг себя половину населения шиноби Песка. Я был изумлен их количеством и тем, что они пришли за мной.
Также меня посещали мысли, что, по возвращению в Суну, меня снимут с должности казекаге. А, должны были? Я, в конце концов, спас селение от неминуемой гибели. Можно сказать, пожертвовав собой. Думаю, я правильно поступил, хотя не ожидал упадка сил. Но этот взрыв выбил меня из колеи, и я потерял сознание.

Скорее всего, мне приснилось. Я размышлял о том, нужен ли я был кому-нибудь. Смог ли я стать нужным. Но потом я увидел себя, как в зеркале.

«Я, который кому-то стал нужен.
Почему? Зачем я хотел стать таким? Почему я этого желал?
Почему этот Гаара там? Я был внутри него? Тогда, кто я сейчас? Всего лишь сознание.
Что я? Всего лишь слабое чувство».

Вокруг все было белым, и пепел. Равномерно, как снег, откуда-то сверху летел пепел, но мне было не до него.
Внезапно я почувствовал легкость. Будто что-то упало с плеч. Что-то тяжелое, но хрупкое.
Где-то позади раздался звон, будто разбилась фарфоровая статуэтка, и передо мной появилась черная трещина. Она была не в полу, а в воздухе, и медленно удлинялась.
Из трещины повеяло теплом, в мою сторону из щели повалил еще красный пепел. Соприкасаясь со мной, он исчезал с местом соприкосновения – делал его прозрачным. Вскоре я закрыл глаза, и вокруг меня завопил ультразвук.

Следующим фрагментом моего сознания был Узумаки Наруто. И люди вокруг, со знаком Суны на протекторах.
Я понял, что сознание вернулось ко мне. Что я жив. Я понял, что нужен им всем.

Я спас жизнь селению. Сотням людей, обученным выживать в подобных ситуациях, и нет. Они благодарны мне, и, возможно, даже те, что меня до того времени ненавидели.
Я был ребенком. Я был напуган. Брошен. Обижен. Унижен. Предвзят. Обманут. Никому не нужен. Всеми ненавистен.
Я был монстром, убийцей.
И теперь, когда я понимаю, за что я нужен им, у меня нет вопроса «Почему?».

Вчера вечером она вернулась с миссии. Как я надеялся и предполагал, цела и невредима.
Два последних дня небо было пасмурным, и, то и дело, намеревался дождь, но все нет. Настроение ни к черту, но Уэй подняла его своим присутствием, своим состоянием после нелегкой миссии, своей улыбкой.
Я не ожидал успеха в ее задании. Я надеялся, меня мучили вопросы, справится ли она, или нет, но не ожидал.
И вот, этот артефакт передо мной, ровно в таком же состоянии, как и Кетан.

С радостной улыбкой на лице она рассказала мне в подробностях, чего стоило ей пройти мимо селения Звука уже на обратном пути.
Добродушный старец принял ее как гостью в своем доме, находящемся в лесу, отделяющем Кумо от Ото. И, несмотря на то, что старик тоже родом из Звука, он с удовольствием пропустил девушку, предварительно напоив чаем.
Она хорошего мнения о людях. Гостить у врага, соглашаясь на обед, в который он мог невесть чего подсыпать, – нужно либо очень хорошо разбираться в людях, либо быть по-настоящему человеком, верящим в благие намерения по отношению к себе даже у врага.

Если честно, я горжусь Уэй. Я не давал ей наставлений, не поучал, ничего не советовал, но гордость – штука беспричинная. Или, эта миссия помогла ей переступить через черту шиноби со стороны Тумана в Пески в моем личном списке жителей Суны?

Я заметил, что в ней что-то изменилось. В ее взгляде теперь играет некий огонек, в голосе и произносимых ею фразах больше позитива, в движениях больше импульса, энтузиазма. Она стала более подвижна и, наверное, раза три точно пыталась дотронуться до моей руки, но что-то ее останавливало.
Я отпустил ее домой, кажется, также улыбнувшись в ответ. Она значительно подняла мне настроение, и, надеюсь, оно продержится до следующей ее миссии.

0

5

20 февраля.

К утру мной был получен запрос на сопровождение в Таки одного из самых состоятельных феодалов селения Скрытого Водопада. Этот феодал запрашивал квалифицированного сопровождающего рангом не ниже чунина.
И на эту миссию я отправил Уэй. Ее вполне устроили условия задания, и, к тому же, заказчик обещал заплатить не только селению, но и надежному сопровождающему.
«Чт­о плохого в миссии, компенсирующей потраченное ею отведенное время для отдыха денежным вознаграждением и поднятием собственного уровня?» Так она сказала, вновь улыбнувшись, когда я переспросил, готова ли она к этому заданию. Риторический вопрос. Я уверен, что она с успехом выполнит задание, и, что клиент будет доволен ее работой.

Встреча с феодалом была назначена на послеобеденное время, поэтому я предложил Кетан побыть в моем кабинете, так как она на неделю вперед сдала номер в гостинице. И я был приятно удивлен, когда она согласилась.
Позже меня вызвали на совещание по поводу отправки генинов в Коноху на экзамен на звание чунина, и мне пришлось уйти, но Уэй осталась в кабинете.
В какую-то минуту я отвлекся от поставленной передо мной проблемы в зале заседаний и переключился на Кетан. У меня возникли сомнения насчет нее. А что, если она не та, за кого себя выдает? В том смысле, что, вдруг, меня могли обмануть? Она. Шпионка, или же просто скрывается и может принять что-либо против меня и Суны. Несмотря на то, что Пески и Туман – дружественные селения, меня не покидало чувство, что я слишком быстро доверился Уэй.
А, настоящее ли ее имя? Уэй Кетан. По документам оно настоящее, но, подлинны ли они?
В моем кабинете мало что можно найти полезного, так как, в принципе, все важные бумаги хранятся на складе на цокольном этаже резиденции, но, это не значит, что любые найденные ею на столе и в нем не дадут ей какой-либо объективной информации. И ключ от склада под крышкой стола в самом верхнем ящике. Если Кетан знает о подобном месте хранения важных мелочей вроде ключей, купюр, а также кнопок экстренного вызова, что сейчас ставят почти в каждом магазине и заведениях, Суне не жить.
Но я вскоре отвлекся от негативных мыслей и вновь переключился на проблему с «выездом» генинов в Листву.
Оставшееся время мне ничего не оставалось, как объяснять незадачливым джонинам-новичкам, что им предстоит. А это шефство над тройкой молодых шиноби, только ступивших на свою тропу и вполне готовых к повышению, их дополнительная защита, сопровождение. Все это важно, но джонины наотрез отказывались понимать свою обязанность в этом.
В итоге, отдав им таковой приказ, я ушел из зала совещаний и направился к своему кабинету. И тут-то меня снова посетили те мысли, о возможной причастности Уэй к также вполне возможному краху Сунагакурэ в дальнейшем, а далее, с тем же успехом, и остальных деревень. И, мои мысли, в принципе, были естественными, реальными. А почему бы и нет? Она быстро втерлась в мое доверие... А ведь я и, правда, верил ей.
Но я не стал делать особых поспешных выводов и с абсолютно спокойным видом вошел в свой кабинет. Как я и предполагал, она была там.
Уэй сидела в моем кресле, на самом его краю, в полу-развороте к окну и смотрела на крыши домов, что как раз-таки выступали из-за высокого подоконника. Ее права рука стояла на подлокотнике и подпирала щеку.
Возможно, она была сильно погружена в свои мысли, так как не сразу заметила моего прихода. Но, когда она повернулась и улыбнулась, я каким-то образом понял, что ошибался. Что-то подсказывало мне, что она не сможет обмануть. И не только меня, вообще.

У нее добрые глаза и соответствующая им улыбка. Чаще она улыбается, чуть наклонив голову влево, либо более из-подо лба. Даже когда я сижу за своим столом, а она стоит перед ним в ожидании нового задания, или чего другого.
Хотя, может, я еще плохо разбираюсь в людях? Или, с чего вдруг мне пришли в голову подобные мысли, о ее причастности к обману? Мне не хочется верить, что она, обозленная на весь свет из-за этого пожара, забравшего жизни ее родных, будет мстить всему, что живет, дышит, чувствует себя счастливым.
Если честно, я искренне хочу, чтобы она была счастлива. Каким образом – мне не важно, лишь бы была. И в такие моменты я все больше отдаляюсь от отрицательного варианта «Уэй Кетан».

Мне показалось, я смутил ее своим молчанием, когда вошел в кабинет после совещания. Стоило мне опомниться, кажется, опомнилась и она и тут же подскочила из кресла. Попросила прощения, сказала, что забылась. Я-то понимаю, как иногда бывает неприятно считать себя ниже других, и мне стало неудобно перед ней.
Не знаю, что на меня нашло, но я тут же кинулся в ее сторону, но вовремя опомнился, хотя успел взять ее за руку. Точно помню, что пару секунд до возвращения сознания хотел убедить ее в том, что все это пустяки. Но что-то меня остановило.
Похоже, я не могу держать себя в руках. Такого еще не было после того, как я стал казекаге.
Я должен оттеснить все мысли о моем к ней отношении. Это, кажется, простая реакция на человека, к которому я, так или иначе, симпатизирую, и в первую очередь как к человеку. Я не должен быть зависим от чего- или кого-либо, я понимаю, что симпатия и желание быть ближе – это первый пункт на пути к зависимости. Я – казекаге, и просто не могу себе этого позволить, хотя бы ради селения.

После обеда она пошла на встречу к феодалу.
За эту неделю я должен придумать, как быть от нее на немного большем расстоянии. А ведь изначально хотел быть ближе, чтобы помочь справиться с болью, оставленной пожаром. Но, хотя, я и не уверен, может, уже помог?

0

6

27 февраля.

Вчера Уэй прибыла в Суну с успешно выполненной миссией, а сегодня мне пришло письмо из Таки о том, что тот феодал, которого она сопровождала, мертв. В его крови была обнаружена двойная смертельная доза мышьяка. Деньги также были украдены.
Кетан была предельно спокойна, когда я рассказал ей о произошедшем и о том, что она первая, кого подозревают в убийстве. Здесь возможна ее непричастность и уверенность в весомом алиби. Она уже была далеко от Таки, когда произошло это отравление, но не исключено, что доза мышьяка, введенная в организм, была иной формы, не приводящей к моментальной смерти. Та могла произойти даже через пару часов, а то и больше.

Может, я плохо разбираюсь в людях, но глаза Уэй говорят о том, что она не причастна к смерти феодала. Они чистые, спокойные, правдивые.
Кетан рассказала, как, получив вознаграждение от клиента, отправилась в обратном направлении, в Суну. Феодал был доволен ее работой, но заплатил ровно столько, сколько предлагал изначально.
К тому же, я не вижу у нее причин для его убийства. Если бы она это сделала из-за денег, то непременно забрала бы добрую часть его состояния. Если же из-за антипатии – то это, в отличие от первого, в принципе, не естественно. Она хорошо отзывалась о клиенте. У них сложились дружеские отношения, и так было написано в письме от него, по приходу в Такигакурэ.
Да, он написал мне отчет – «благодарственное письмо». И в нем не было ни слова о том, что она в чем-то допустила промах.

Это письмо я могу использовать в защиту Уэй, если данный инцидент дойдет до суда. Графологи без труда отличат его размашистый почерк от ее тщательного.
Девушка не способна подделать почерк и получить такой результат. Даже я могу смело заявить об этом, а также обосновать свое мнение по поводу.

Когда более или менее ситуация притихла, Кетан вышла из резиденции, но ненадолго. И я снова поймал себя на мысли, что она не причастна к смерти феодала, ведь, будь то иначе, она бы не «крутилась» передо мной, и старалась бы, наверное, избегать.
На улице начинался дождь. Уэй предупредила, что до вечера ее номер в гостинице занят, и ей негде перекантоваться. Возможно, она напрашивалась намеренно, либо у нее были собственные цели для присутствия в моем кабинете, но в этом я разубедился, когда остаток дня она просидела на диване в одной позе, практически бездвижно, неслышно.
Пару раз обратив на нее внимание, я не заметил каких-либо признаков жизни. Мне казалось, что она спит с открытыми, остекленевшими глазами, с направленным в серое небо взглядом. И была она похожа на куклу, которая когда-то давно, еще в детстве, лежала в комнате Темари на предпоследней полке высокого шкафа.
Возможно, Уэй снова была погружена в свои мысли. Возможно, ее озадачила ситуация, и очень возможно, что все же Кетан волнуется. В душе, но волнуется.

Почувство­вав на себе мой взгляд, кукла очнулась и мягко улыбнулась. Не так, как раньше. Видимо, она, и правда, беспокоится.
Сколько­ мы так просидели, молча смотря друг на друга, я не знаю, но я так и не нашел, что сказать. Я просто отвел взгляд на стопку бумаг, лежащих на столе, но продолжал видеть краем глаза, что она смотрит на меня.

Болит голова. С того момента, с того часа молчания и до сих пор.
Перенапрягся.

Замети­в мое неважное состояние и предложив мне отдохнуть, Уэй медленно вышла из кабинета, а там из резиденции. Дождь на то время уже перестал идти, и где-то блеснули солнечные лучи, но тут же скрылись под действием сумерек. Отвратительная погода и именно в этот день.

Теперь нам предстоит выяснить причину смерти феодала, и я уверен, что смогу разрулить ситуацию. Только нужны доказательства. (Моих оправданий не хватит).

0

7

4 марта.

Вчера утром в Суну прибыла вдова феодала с адвокатом и графологом. Короткое собеседование с ней мало что дало в защиту Уэй, и меня попросили выйти из зала, чтобы без посторонних лиц и волнения проверить различия почерка.
Как я и предполагал, почерк Кетан очень сильно отличался от почерка феодала, и люди Водопада, без прочих проверок, хотя и с огромным нежеланием, «сняли подозрения» с Уэй и направились обратно.
Кетан вышла из зала после них. «Я так устала от всего этого» сказала она и обняла меня.
Она прижимала меня к себе все сильнее, уткнувшись в мое плечо лицом. Я слышал ее тяжелые вздохи. Она плакала, и я не знал, что должен делать в данной ситуации.
Тогда я спросил ее, точно ли она не убивала феодала, на что она ответила, как и раньше: «Нет. Я его не убивала».

Сегодня я с утра находился на крыше резиденции. Оттуда я мог видеть Суну, как на ладони. Видеть каждую ее улицу, каждый проулок. Идущих по ним жителям Скрытого Песка, следить за их работой и благополучием.
В тот час я снова думал о восприятии ими меня, о том, как они ко мне относятся, и почему изменили свое решение, приняв меня. Ведь я когда-то принес столько бед людям, столько боли, слез. Кровь омывала дорогу, по которой я шел, и эта кровь принадлежала жителям Сунагакурэ и их родным, любимым.
Но, почему я не был любимым и не любил? Может, потому что они изначально относились ко мне как к монстру? Не было тех, которые бы приняли меня, и я не мог простить это. Даже когда я был совсем ребенком, они меня ненавидели. И, все, почему? Потому, что я был джинчурики?

Когда солнце вновь затянула связка туч, пришла Уэй. Она выглядела очень хорошо: видимо, слезы помогли ей освободиться от камня на душе. (Хотя, я не могу знать точно: вдруг она плачет чаще?)
Она снова улыбнулась мне, еще на расстоянии, потом подошла.
Отчего-то от ее присутствия мне стало не по себе. Это не страх, не ненависть. Я поймал себя на мысли, что хочу быть к ней ближе, несмотря на раннее предположенное обратное.
Могло ли этому пособить вчерашнее, я не знаю. Возможно, было приятно находиться в ее объятиях, ощущать себя по-настоящему нужным кому-то.
Молча посмотрев на Кетан с минуту, я перевел взгляд вперед, на Суну. Отчего-то сердцебиение участилось, дыхание сбилось. Я почувствовал, как мне становится жарко, тяжело. Что-то давило на затылок, на плечи.
Я взялся руками за поручень и, опустив голову, вздохнул. На какую-то секунду мне показалось, что она привиделась мне, но потом Уэй положила свою руку на мою.
У нее была очень холодная ладонь. Гладкая и холодная. Кожа нежная.
Кетан сжала мою руку в своей, и когда я поднял голову и посмотрел на нее, улыбнулась. Глаза искрились, возможно, снова от слез, но она не плакала.
Кажется, она поняла, что иногда нужна мне. Иногда я и правда хочу, чтобы она была рядом. Каким-то образом она меня успокаивает, своим присутствием.
Может,­ я волнуюсь за нее? В ходе этого мне легче, когда она рядом, когда я ее вижу. Понимаю, что с ней все хорошо.

Что со мной стало? Кем я стал?
Канкуро улыбается, когда я говорю ему о Уэй. Точнее о том, что с ней происходит.
Я знаю: он думает, что я влюбился. Но это не так. Я лишь в короткий промежуток времени привык к чувству ответственности за Уэй, и также к ней.

Я должен держать себя в руках, я не должен опускаться в глазах окружающих меня людей. Даже Темари и Канкуро. Как бы я не хотел этого, как бы они не хотели, они меня не поймут правильно. Нужно держать себя в руках.

0

8

16 марта.

Все уладилось. Убийцу феодала Таки так и не нашли, но со временем открылось кое-что интересное. Оказывается, у него были основания на самоубийство.
За пару дней до его возвращения у его старшей дочери должна была родиться двойня, но врачи что-то сделали не так, и оба ребенка погибли прямо во время родов, что были тяжелы для среднестатистическо­­й женщины, и роженица умерла. Возможно, из-за этого и погибли еще нерожденные дети, ведь сердце их матери, по описаниям врачей, остановилось именно в тот момент, когда на свет стал появляться только один из двойни. Одним словом, мать умерла и передавила новорожденного.
В ходе этой трагедии феодал мог решиться на суицид, и его решение вполне обосновано.
Как мне сообщили, сейчас (уже как три дня) ведется судебно-медицинская­­ экспертиза – профессионалы снимают мельчайшие отпечатки с трупа, чтобы выяснить точную причину кончины.
В интересах Уэй было подать заявление в суд за необоснованное обвинение в ее адрес от вдовы феодала, ведь документов с официально оформленными обвинениями нам не предоставили, но она отказалась. Она видит это обвинение в убийстве вполне обоснованным, хотя в суд без официальных бумаг они бы на нее не подали.
В том случае, если смерть феодала все же будет присвоена его рукам, вдова должна будет выплатить Кетан за моральный ущерб. Так она сама согласилась, по сути прав дружественной деревни – обязана, и абсолютно не против. Уэй очень повезло с этим делом, хотя, сама волнения и страху натерпелась.

Между этим в Суне творится черте что. Последнюю неделю селение горит. Температура воздуха в тени в самый разгар дня превышает 55 градусов по Цельсию, а ведь это всего март. Что же будет в июне, июле, августе?
Люди в панике. Жилые дома, гостиницы, Академия, склады, недавно построенный детсад, строй-, детские игровые и тренировочные площадки – все охвачено огнем. К счастью, количество пострадавших совсем маленькое: полторы десятые части селения. И все из-за солнечного воздействия на организм, нежели от огня.

Снова пожары.

Позавчера передо мной встал вопрос о том, где будут жить потерпевшие пожар суновцы. Я срочно должен был появиться в зале совещаний, но мне неудобно было оставлять Уэй в своем кабинете одну.
Нет, я не опускаюсь вновь в размышления о ее черствости по отношению ко мне и Суне. Больше меня беспокоило то, что она «гостила» у меня, в то время, как в ее гостиничном номере велись сантехнические работы по устранению неполадок с водопроводной трубой (по причине пожаров, затронувших верхние этажи), и мне пришлось ее оставить на неопределенное количество времени. Почему-то она была уверена, что я не задержусь надолго, и с улыбкой сообщила, что может подождать, но не настаивает.
Конечно, мне очень приятно, что она ценит свое пребывание в моем обществе, мое присутствие. К тому же, мне хотелось еще поговорить с ней об этом инциденте с феодалом, выяснить причину ее отказа в подаче на вдову в суд (ведь Кетан могла выиграть неплохую сумму в этом деле), поэтому я оставил ее, абсолютно наплевав на естественную, нежеланную длительность этого обсуждения (по поводу горения селения).
Как я и предполагал позже, после выхода из кабинета, это собеседование должно было длиться более шести часов. Все его время я пытался не отвлекаться на мысли, намеренно лезущие в голову, дабы отвлечь меня от скучной «беседы», принятий решений.
Освободитьс­я я смог, к сожалению, далеко за полночь, и только у самого кабинета вспомнил, что оставил Уэй.
Каково же было мое удивление, когда я зашел внутрь и обнаружил ее, спящей в моем кресле сидя, на сложенных вместе руках на столе. Сам факт, что дождалась меня, несмотря на то, что работы в ее номере уже давно должны быть закончены, а спать сидя в кресле, или на жестком диване не очень комфортно, очень удивил меня. И я совсем забыл о скрипящей средней половице ламината.
Она проснулась и улыбнулась, убрав руки со стола. Извинилась и шатко поднялась из кресла. Было немного забавно видеть ее сонной.
Когда она спросила, хочу ли я еще поговорить с ней, я ответил, что можно отложить этот разговор до следующего раза. Я не мог задерживать ее: я видел, что она очень устала и хочет спать. Не хотелось бы сбивать ее с возможного режима.
Поблагодарив­ меня и пожелав спокойной ночи, она медленно вышла из кабинета, с улыбкой, а там и из резиденции.

Я не могу дать оценку своим мыслям о ней, своим действиям по отношению к ней. И даже смешанным чувствам. Все это ново для меня, даже странно. Я не могу сказать точно, за кого ее принимаю: за шиноби, или, скорее, больше за девушку, с которой мне приятнее проводить свободное время. И не хочу ничего уточнять для себя.

0

9

25 марта.

К вечеру важные бумаги закончились, и я нашел свободный час, чтобы прогуляться. Выйдя из резиденции, направился в сторону суновских врат.
Я вспомнил, что около полутора года назад признался Канкуро в том, что хочу измениться, стать полезным для жителей Суны, стать казекаге. И это было на верхней площадке тех самых врат, и пустыня лежала передо мной пластом.
Придя на место, я обнаружил недалеко от выхода Уэй. Она разговаривала с одним из стоящих на посту шиноби, и, как только появился я, обернулась, улыбнулась. Она будто ждала меня, будто знала, что я приду.
Махнув постовому рукой, она направилась ко мне, не переставая улыбаться. В ее улыбке было столько тепла, добра. Я чувствовал это, видел, надеялся на подобное.
Тот день не дал мне ничего хорошего: лишь усталость и жажду свободы, и, вот, Кетан. Она снова подняла мне настроение, хотя, наверняка, сама не подозревает об этом.
Почему-то, в самую минуту нашей встречи мне не хотелось ни о чем говорить, поэтому я просто предложил ей пройтись со мной. Уэй согласилась, и мы поднялись. Передо мной, как и тогда, лежала пустыня – золотая, или даже рыжая. Солнце садилось с ее стороны, окрашивая небо над собой в яркий оранжевый цвет, почти красный.
Подойдя к самому краю платформы, я закрыл глаза и вдохнул сухой, теплый, такой родной запах песка. Но в нем было что-то новое. Возможно, это было впечатлением того, что я стал для кого-то проводником к сухому оранжевому пейзажу, либо, все же, приятный, редкий в Суне, ароматный парфюм, почти незаметно тянущийся в воздухе.
Глубоко вздохнув, возможно, как никогда раньше не дышал, я открыл глаза. В этот момент Уэй появилась рядом и улыбнулась мне.
Внезапно мне захотелось взять ее за руку. Просто взять и держать, ладонь на ладони. Ощущать желаемое тепло, ту нежность кожи.
Ее прикосновения почти неощутимы и напоминают легкий напор воды из-под крана, когда ее температура та же, что и моей руки. Вроде бы, не ощущаешь ее из-за одной и той же температуры, но чувствуешь, что по коже бегут капли. Честно, это раздражает. То, что я могу ощущать, но лишь какое-то мгновение. Потом это кажется сном, миражом, видением, предчувствием. Но прикосновения Уэй, несмотря на ассоциацию, много приятнее.
«Что ты видишь?» – спросил я, пытаясь перебороть свое желание и не дать ему выйти.
«Пустыню» – ответила она и перевела взгляд на меня. «А вы?»
«То же самое. Но я хочу видеть ее своей.»
Это мое желание. Я хочу видеть эту пустыню на закате своей пустыней, понимать, что она моя и только моя. Знать, что кто-то один понимает мое желание, понимает, как это важно для меня.
Пустыня – она ведь такая же, как и я сам. Одинокая, опасная, жаркая и холодная. Раньше я был таким для всех и всего, а теперь лишь для тех и того, что несет вред моему селению.
Нужная, полезная, безграничная, каким стал я относительно недавно. Только безгранично мое желание помочь людям, кто ненавидел и ненавидит меня до сих пор, помочь Сунагакурэ.
Сухая, омертвленная. А ведь я стараюсь быть живым. Я стараюсь быть таковым или просто казаться, чтобы у жителей селения Песка не создавалось впечатления, что их деревню защищает зомби, «живой труп».
Убивающая. Этим мы отличаемся. Я хочу исправиться, и готов на все, ради этого, лишь бы только мне поверили.
«Она уже ваша» – спустя минуту молчания произнесла Уэй и коснулась рукой моего плеча. «Вы заслужили ее, заслужили быть ей хозяином.»
И я увидел в ее словах лесть. Пускай Кетан и не подозревала об этом, но она льстила мне, и я просто не мог устоять перед искушением опустить себя в ее глазах
«Ты не понимаешь» – возможно, слишком грубо выразился я, не знаю. «Я не столько достоин звания казекаге, чтобы жители Суны помогли мне в этом с чистой совестью. Я был...»
«Я знаю. Не стоит заниматься самобичеванием, когда вы уже достигли своей истинной цели. Я наизусть знаю вашу историю» – сказала она, и тут я понял, что зря надеялся (что она не узнает).
В ту же минуту мне стало невыносимо жарко. Задняя часть накидки казекаге тут же ощутимо прилипла к спине, ладони вспотели.
Кетан, кажется, заметив мое волнение, вышла вперед меня и встала на самом краю платформы, ко мне лицом.
«Я не думал, что ты знаешь» – произнес я, начав медленно расслабляться. И все из-за того, что она взяла меня за руку. Как я того и хотел прежде.
«А я не думала, что вы так сильно боитесь того, что я узнаю об этом» – ответила Уэй и улыбнулась, сжав мою руку в своей. «Я ведь всего лишь хотела облегчить наш разговор, отгородив вас от лишних объяснений. Вы не обязаны передо мной оправдываться.»
«Ска­жи честно, ты мысли читать умеешь?»
«Нет.»
И она рассмеялась. Звонко, легко, живо. От ее смеха на душе стало ясно, а всю усталость от рабочего дня как рукой сняло.
Ее «нет» не было сарказмом, просто, скорее всего, мой вопрос и выражение лица показались забавными, но я не осуждаю ее за это.
Мы так и стояли на вратах, держась за руки, лицом друг к другу. Единственная проблема в том, что я был будто пьян, ведь теперь абсолютно ничего не помню из того, о чем мы говорили. Но одно я знаю точно: мне хорошо, когда она рядом.

0

10

12 апреля.

Вот и прошла половина апреля.
С каждым днем становится все теплее и теплее, все жарче и жарче. Солнце печет до самого вечера, а ночью задувает теплый ветер. Раньше такое редко когда было, и, насколько я помню, последний раз – около четырех лет назад. Может, все дело в високосном году?
К тому же можно отнести эти ранние пожары. Многие говорят, високосный год – это несчастный год, несущий много чего отрицательного. Можно ли верить в это? Кто-то один судил по себе, а остальные ему поддакивали.
Все это чушь. Високосный год – это один дополнительный день в феврале, и ничего более.

За пару дней до возвращения Уэй с миссии мне пришло письмо от мицукаге. Он просил разрешение на его посещение Суны, и я задаюсь вопросом, стоит ли разрешать? Вдруг он заберет с собой Кетан? Другой причины для приезда у него нет.
Сегодня утром она появилась в Сунагакурэ и, отчитавшись мне, собралась уходить, но я ее остановил. Я посчитал правильным посоветоваться с ней насчет моего вопроса о Кейтаро, но Кетан будто было все равно. Хотя, какое ей, в принципе, дело до него? Может, она уверена, что не вернется в Кири, но я не могу рисковать.
А что, собственно, такое «риск»? Это опасность, которая может возникнуть, но также может и отсутствовать. Это когда человек знает, что его дело может обернуться крахом, и зачастую вымаливает у судьбы или бога помощи (но и не останавливается).
Не­¬ вижу в этом смысла. Рисковать – значит утверждать свое самомнение своими же делами. Обнаруживать в себе силы, способности к управлению ситуацией. Но не каждый человек способен преодолеть страх перед этой самой опасностью. В этом и есть вся проблема.
Кейтаро собирался появиться только в июне и, думаю, у нас еще есть время. А это полтора, а то и два, месяца. Но ответ я должен отослать в ближайшие две недели, что мне не на руку.

Кетан сидела на скамейке у резиденции, когда я вышел из здания уже на закате. Все бумаги, что были важны на ближайшее время, я закончил подписывать, а новые оставил на следующий день. Я решил «переночевать» у себя дома.
Просторный, но не крупный дом уже давно пустовал. Темари все еще в Конохе, а Канкуро носится по миссиям и лишь на одну ночь в период забегает домой, и то, как в гостиницу.
Скучно было до того, как я увидел Уэй. Точнее, обернулся, почувствовав на себе взгляд.
Она улыбнулась, когда я подошел, и немного отодвинулась на скамейке, похлопала по сидению рукой (перебинтованной в запястье), приглашая присесть. Торопиться мне было некуда, и поэтому я принял ее предложение.
Здесь же она рассказала, что на миссии наткнулась на шиноби Скрытого Дождя, которые не были настроены дружелюбно. В итоге ей удалось сбежать (ведь их было много) и отделаться лишь вывихом запястья и небольшой царапиной на шее.
Признаюсь, когда она только-только вернулась, я не заметил ни того, ни другого. Конечно, вывих – это понятно, но как я пропустил царапину?
Теперь же рука и шея Кетан были перебинтованы, а на лице, как и всегда, играла улыбка. Глаза, к сожалению, казались уставшими (возможно из-за непривычной мне тусклости), но я был все же рад, что она сильно не пострадала.
Когда встретился с ее взглядом, я почувствовал, как по моей спине бежит холодок, а шею немного свело. Стало жарко, и голова, кажется, закружилась. Мне сложно описать, что именно это было за чувство, но я почему-то был рад именно в этот час, несмотря на весь напряженный и раздражимый день, быть рядом с ней.
«Скажите, я ведь не одна такая неудачница без семьи?» – спросила она, подняв на меня глаза (и как я не заметил, что она их опускала?)
Я не смог ответить сразу, хотя ответ знал. Нет, конечно. Она не одна такая, и совсем не неудачница. Такое с каждым может произойти, но из-за этого, как мне кажется, не стоит убиваться.
Как думал, так и ответил ей. Тогда Кетан задрожала, сжала руку на ребре скамейки.
«Но, просто, я ведь не заслужила этого. Пожара, смерти моей семьи. Я всю жизнь была хорошей шиноби, всегда беспрекословно выполняла приказания каге. У меня не было никаких проблем, но тут случился этот пожар. Благо, что хоть на моих глазах...»
Тогда я спросил у нее, почему она считает благим ее присутствие в то время. Но она лишь покачала головой.
Ее плечи и руки дрожали, она сжимала край сидушки скамейки. Я видел, что правой рукой ей больно, но Уэй, кажется, не обращала на боль внимания. Еще я слышал ее глубокие вздохи, и, признаюсь, мне самому было нелегко в эту минуту.

Я положил свою руку на ее левую и немного сжал. И Кетан, не поднимая ни глаз, ни головы, улыбнулась.

0

11

10 мая.

Две недели назад я отправил Уэй на миссию в Коноху. Полагаю, что вернется она в начале июня. Либо в конце мая.
Ее миссия заключается в сопровождении одного из членов суновского состава старейшин в Скрытый Лист и обратно. Зотто-сама был приглашен в коноховский совет для решения проблемы обучения шиноби страны Огня.
Недавно коноховская Академия была заминирована и позже – подорвана. Теперь джонины и чунины Конохи не знают, где проводить экзамены, и требуется решить эту проблему как можно быстрее, желательно, до окончания мая. Сам же Зотто-сама является архитектором и быстро спроектирует новое здание, даст поручение начать стройку новой Академии.

Я дал «полное» согласие на визит цучикаге-самы в Суну. Иначе мне пришлось бы объяснять свое решение, а то, что я не хочу отдавать ему Уэй – не является причиной.
В общем, все нормально. Во встречном сообщении на мое согласие он написал, что хочет посмотреть на развитие селения Песка, на успехи нынче обучающихся молодых шиноби, но также он указал на то, что хочет лишь встретиться с Кетан, пообщаться с ней. Я понимаю, как это может быть важно для него (ведь он ее любит), но все же не могу не думать об ее возможном уходе.

Канкуро до сих пор смеется надо мной, издевается. Порой хочется его прикончить.
Когда Кетан уходит на очередную миссию, именно в тот час у меня пропадает настроение что-либо делать. Я готов в такие моменты только стоять у окна и смотреть на крыши суновских домов. И Канкуро, как всегда, появляется именно в этот момент и, именно от этого отталкиваясь, делает вывод: Гаара влюбился.
Гаара не влюбился! Я просто не чувствую себя так, как делал это до того, как она в первый раз появилась в Суне. Когда это произошло, мне НЕ казалось, что что-то поменялось, но теперь, когда она (иногда) отдаляется, я чувствую, будто у меня что-то отбирают, будто я что-то теряю. Будто я теряю себя.
Я не понимаю, что со мной творится. Я стал ненавидеть практически все. Меня раздражает солнечный свет, ветер. Запах песка, вне зависимости от того, сухой он или влажный. В принципе, как и всегда, раздражает однообразие дней. Даже ночью хочется спать не оттого, что я устал, или голова болит, а оттого, что хочется чего-то нового. Или назло себе.
Правильно ли ненавидеть себя за то, что ты делаешь? За то, как ты живешь, если это даже не требует внимания? Меня тошнит от самого себя, и с каждым днем кажется, что я перестаю быть человеком. В том плане, что я перестаю существовать как человек. Я становлюсь каким-то животным (каким – не важно), которое имеет только две цели – идти вперед и есть. Хотя, даже от принятия еды я не получаю особого удовольствия, что для животного невозможно.

Вчера Канкуро, кажется, принял решение отстать от меня со своими подозрениями и переключился на другое. Теперь его беспокоит, что я потеряю контроль над Суной.
Передо мной до сих пор лежит здоровая стопка крайне важных бумаг, которые я обязан был подписать и заполнить парой дней раньше. Конечно, их количество медленно сокращается, но я не могу больше так работать. Все, что я планировал сдвинуть на день, обрушилось на меня в один день неделей позже. Откладывая на завтра, я забывал об отложенном и делал то же самое с тем, что приходило еще. Теперь же я стараюсь держать себя в руках, и у меня это неплохо получается. Даже удается с улыбкой встречать новых жителей Суны – приезжих из Кири и Кумо, решивших отдохнуть, а то и вовсе остаться в Песках.

Меня раздражает все, в окружении чего я нахожусь. Из последних сил терплю ту сотню бумаг, оставшись для подписи, и не факт, что они последние на этой неделе.
Я стараюсь не подавать виду, что мне тяжело со всем этим. Стараюсь отбить у Канкуро все желание меня жалеть, издеваться надо мной. Ведь все это взаимосвязано: он слишком своенравен и обижен, чтобы беспокоиться обо МНЕ.

Наверное, это какой-то странный период в жизни, когда у человека резко ломается восприятие. Но я уверен, что ненависти ко всему у нормального человека быть не может. Из этого выходит, что я ненормальный?
Возмож­но, но сумасшедшим я стал не так давно, и это, в принципе, не так плохо, как кажется.

И все же, может, Канкуро прав? Оставлю этот вопрос на «потом».

0

12

23 мая.

Через неделю (приблизительно) – первое июня.
Уже четвертый день в Суне непрерывно идет дождь, что людям и в радость, и в горе. Несмотря на сырость и светлые облака, солнце печет, как и прежде, но, главное, пожары прекратились. Воздух нагрет, и дышать им трудно. Вода новым, десятисантиметровым­­, слоем покрыла улицы селения, и из-за выпадения новых осадков не успевает впитаться в землю. Да, думаю, уже и некуда.
Тем не менее, как мне кажется, люди особо и не расстраиваются из-за этого наводнения. Конечно, пока вода не стала врываться в их дома.

Меня стало посещать меньше людей, и я рад этому. У меня достаточно времени, чтобы разобраться со всеми бумагами, обдумать решение тех проблем, с которыми ко мне изредка обращаются жители Сунагакурэ.
Канкуро помогает мне с этими проблемами, как может. Мне его даже жаль немного, ведь, предложив мне помочь, он не подумал, что ему придется и отчеты сдавать хозяевам проблем, а так же в совет старейшин. Но я его и не предупредил, ведь, в том случае он бы отказался, а мне нужна его помощь.

Прошло не так много времени с того дня, как я в последний раз видел Уэй – она в Суне. У меня не было надобности отправлять ее на миссию, да и сама она пока что не нуждается.
Порой хочется встретиться с ней, но этот дождь… Странно то, что я до сих пор испытываю к нему неприязнь. Что со мной может произойти, когда Шукаку уже как год извлечен из меня? Раньше намокание было для меня абсолютной потерей сил на время, а теперь? Теперь я просто не хочу рисковать.
Кажется, лучше потерпеть до лучших времен, чем загнуться на выходе из резиденции.

Мне снова пришло письмо от мицукаге. Он пишет, что прибудет в Суну в пятнадцатых числах июня.
Возможно, именно тот анализ ситуации успокоил меня, ведь теперь я меньше беспокоюсь о том, что он заберет Кетан. Здесь для Уэй есть все: практически не отличающаяся от предыдущей работа шиноби, зарплата немного выше предыдущей. Также я стараюсь не отправлять ее на миссии, в которых она может сильно пострадать, хотя не могу сказать, что и Кейтаро отправлял ее на таковые. (Ведь, иначе эти миссии, наверняка, сказались бы на внешности Кетан, но выглядит она потрясающе). Но, и самый весомый минус в селении Скрытого Дождя – это память о ее погибшей семье. Ведь это самое режущее для Уэй, и возвращаться в место гибели ее родных, сомневаюсь, что будет безболезненно.

Вопре­ки своим предостережениям вчера вечером я решил пройтись до своего дома. Прогуляться, окунуться в свежий воздух (хотя мой кабинет мало чем от улицы отличается в плане свежести), а также посмотреть, что люди предпринимают против воды.
Я взял зонт и только вышел из кабинета, как в меня врезалась Уэй. Я не ожидал ее увидеть, и какое-то время, кажется, пялился на нее: мокрую, испуганную неожиданным столкновением, замявшуюся.
Я не сразу вник в ее слова, когда она стала извиняться, но потом меня пробудила ее улыбка.
«Мы не виделись давно, и я решила проверить, как вы тут» – сообщила она, аккуратно положив руку на мою, сжимающую ручку зонта, и улыбнулась.
Я не смог сразу ответить ей. Кажется, растерялся, и минуту спустя пришел в себя, но так и не нашел, что сказать в свое оправдание.
Рассмеяв­шись, Кетан спросила, куда я собрался, если не секрет. (Несмотря на грубость выражения со стороны речи девушки, от нее это звучало более чем мило). Я ответил сразу, как есть, и не мог сдержаться и не пригласить ее пройтись со мной. Она положительно отреагировала на мою отсталую в данный момент улыбку, и мы направились на выход из резиденции.
Из здания она вышла первая, не дождавшись, пока я открою зонт.
«А ты не заболеешь?» – спросил я ее, выйдя следом, уже под «навесом».
«Надеюсь,­ нет» – ответила она и сняла обувь, ступив в воду босой ногой.
«Вот увидишь – заболеешь перед приездом мицукаге.»
«Вы беспокоитесь о том, как бы он вас не отчитал за это?» И снова рассмеялась.
«Поверь­, его слово будет наименьшей из моих проблем.» И я ей улыбнулся, кажется, как еще никогда не улыбался. Захотелось сделать это чисто, открыто.
На секунду мне даже показалось, что улыбнулся, как настоящий дурак, но тут же пресекся. Продолжая улыбаться, Уэй подошла ко мне и мягко взяла под руку, держа обувь в другой.
В какую-то минуту я вспомнил, что воды на улице по щиколотку, и тут же прочувствовал это на себе. Но обратно идти было уже бессмысленно, и я наплевал на все свои предостережения.

Как­ я не старался затащить Кетан под зонт, она все время шла под ним лишь наполовину. В какой-то момент мне показалось, что она боится приблизиться ко мне, но потом я понял, что это лишь неверные соображения, а именно, когда она шуганулась от люка под слоем воды, тесно прижавшись ко мне.
В общем, прогулявшись до моего дома, мы пришли к ее гостинице, и далее я вернулся в резиденцию, уже один.
Все бы ничего, но промокшая насквозь обувь и первые пять сантиметров штанин снизу давали понять, что я все же смог чем-то пожертвовать ради прогулки с ней. И я так и не смог приняться за оставшуюся работу.
И во всем виноват этот дождь.

0

13

13 июня.

Непрерывный дождь и наводнение давно прекратились. Улицы Суны были, казалось, суше пустыни, окружающей деревню.
С утра воздух был горячим, по небу плыли густые светлые облака. Где-то далеко, за пустыней раздавались раскаты грома и были видны черные тучи – гроза. Но я знал, что она не доберется до селения Песка.

Около десяти часов утра на вратах Суны я встретил мицукаге Страны Воды. Он был рад тому, что я нашел время для него, что смогу некоторое время уделить ему внимание. До трех часов дня, и я занят.
Сразу же мы отправились на прогулку по деревне. Он задавал мне вопросы по поводу преследующих меня, совет старейшин и жителей деревни проблем (интересно, он спрашивал из собственного интереса, или чтобы сравнить наши селения?), также по тому поводу, не нужна ли мне помощь в чем-нибудь. Признаюсь, для меня, как для каге страны Ветра, это оскорбительно, и я уверен – он это прекрасно понимает.
Как только наш разговор прервался моим предложением пообедать, Кейтаро, кажется, с превеликим удовольствием согласился. Это я понял по его выражению лица и дикому голодному блеску глаз.
Каким бы он не был человеком, как бы он не скрывал свое древнее происхождение – остается настоящим зверем. А не к лучшему ли это? Ведь он нашел и выбрал верный путь в жизни. Он – мицукаге.

С половины первого и до трех мы находились в лучшем ресторане Суны, и когда вышли, как по плану, появилась Уэй. Мне показалось, что она была изумлена встречей с мицукаге; по ее глазам я увидел нежелание, или же неприязнь. Скорее всего, мне просто показалось.
Я очень не хотел оставлять ее на него. Почему – не знаю. Ведь он просто хочет с ней пообщаться, но я не хотел уходить. Пришлось.
Она странно смотрела на меня, когда я «до скорого» прощался с мицукаге. Как-то недоверчиво, или… Не знаю.
Но я ушел, как и должен был. И я проклинал чертова Кейтаро, за то, что он приехал, и за то, что вообще связал меня с Кетан.

Закончив с бумагами, я решил прогуляться и найти их. Почему-то был уверен, что они будут вместе, но ошибся. На заднем дворе того самого ресторана, где располагалось кафе, Кейтаро сидел с парой своих шиноби и пил кофе. Уэй с ним не было.
«Как и было мной сказано, я лишь хотел пообщаться с ней и, в принципе, добился своего. Ты ведь не занят? Прогуляемся» – сказал он, выйдя ко мне навстречу.
Молча мы дошли до главных врат Суны и поднялись на верхнюю их платформу, где когда-то я сознался Канкуро в своих дальнейших намерениях, где, казалось бы, совсем недавно мы стояли с Кетан, на закате. Вдвоем.
Выйдя вперед меня и подойдя к самому краю, мицукаге сжал руки за спиной вместе и глубоко вдохнул, освежив свои легкие песочным воздухом Моей пустыни. Здесь же я, не знаю, как, почувствовал, что у него ко мне есть какой-то серьезный разговор, или вопрос, или что-то в этом роде, напрягающее.
Я остался стоять чуть позади.
«Ты ведь помнишь о моей к тебе просьбе» – уверено произнес он, не оборачиваясь.
«Помню­» – утвердил его слова я, не задумываясь.
«Ты ведь не стараешься помочь ей, так?» С этим он встал ко мне в пол-оборота.
«Я делаю все, что могу.»
«Нет. Ты можешь больше.»
«И что ты предлагаешь мне сделать?»
«Ты ведь не отпустишь ее обратно, так?»
На этом моменте я замолчал. Кейтаро будто меня насквозь видел. Хотя, не исключено, что он что-то неправильно понял в тот момент, когда она появилась после обеда. Ведь я вел себя странно, не отрицаю.
«Только в том случае, если она сама не захочет вернуться.»
Конечно,­ это не так. Даже если бы она решила покинуть Суну навсегда, да, даже на короткий промежуток времени вернуться в Кири, я бы, наверное, не отпустил ее. А причина… Какая?
«Ты не представляешь, насколько сильно привязался к ней» – тихо произнес Кейтаро и подошел ко мне. Я не смотрел на него, смотрел на пустыню. – «Но даже несмотря на то, что ты хочешь и пытаешься ей помочь, она не расслабляется.»
Здес­ь я не смог не посмотреть ему в глаза. Таков механизм, верить только им.
То, о чем мицукаге мне говорил, казалось угрозой. Условной. На самом деле все намного лучше, чем есть. Как такое возможно?
«Просто...­» – продолжил он, – «прошло уже почти полгода с ее переезда в Суну, и изменения в ней есть (хотя бы потому, что она вдали от «дома»), но они не значительны. Я думаю, ты бы хотел ей помочь.»
«Так и есть» – ответил я, переведя взгляд на пустыню.
«И ты способен на это. Просто нужно найти силы.» – Похлопав меня по плечу, Кейтаро направился в сторону деревни. – «Подумай хорошенько о том, что ты можешь сделать для нее, и приступай. Я отправляюсь в гостиницу. Думаю завтра утром возвращаться в Кири. Ты знаешь, где меня найти, если понадоблюсь.» И он ушел, а я остался перед пустыней.
В те молчаливые неподвижные полчаса я принимал решение. Одно и единственное.
Развер­нувшись, направился в деревню. По дороге встретил Уэй, как по заказу. Она была чем-то расстроена, или же просто устала, но меня встретила с улыбкой.
«Кейтаро-са­ма еще не уехал?» – спросила она, когда я подошел к ней.
«Завтра уезжает. Мне нужно с тобой поговорить.»
«Хорошо­» – ответила Уэй, кивнув.
С ней мы быстро направились в сторону резиденции. Куда я торопился – не знаю, но и она не медлила. Зайдя в здание, мы прошли в предскладный темный коридор, остановились около стены. Кетан осмотрелась и стала мять одну руку в другой.
«Вы уверены, что это лучшее место для разговора? Мне здесь как-то неудобно.»
Я, честно, не ожидал, что она боится темноты. Или, может, у нее клаустрофобия? Коридор узкий, и потолок в нем низкий.
Я взял Уэй за руку и чуть приблизился, услышав за дверью, снаружи, шаги и голоса.
«Ты хочешь вернуться в Кири?» – спросил я шепотом, как можно мягче сжимая ее руку в своей. Кетан удивленно посмотрела на меня, что и в почти кромешной темноте можно было увидеть, и отрицательно покачала головой, также для верности сказав «нет».
«Ты уверена? Такого шанса больше не представится.»
«Увер­ена.» – Она обхватила обеими ладонями мою руку, до этого мявшую ее левую. – «Мне больно возвращаться, а здесь я и так чувствую себя, как дома.»
«Подумай хорошо.»
«Вы хотите, чтобы я ушла из Суны?»
«Нет... Это тут не причем. Ты точно не хочешь вернуться?»
«Точно.»­
Повторив себе ее слова, я, не заметив того, улыбнулся. Она улыбнулась мне в ответ, что напомнило о моем плане. Моя рука немного ослабла в ее ладонях, но я, собравшись, сжал весь этот комок пальцев другой рукой и, слегка подтянув к себе вместе с ее руками, поцеловал. Точнее, это и поцелуем назвать нельзя: сначала я прижался губами к ее губам, но, когда почувствовал, как ее губы задрожали, открыл рот, на что Уэй уже ответила взаимностью, чуть приклонив голову вбок.

0

14

15 июня.

Вчера, около одиннадцати часов утра я вышел, чтобы проводить мицукаге. Он был более улыбчив, чем днем прежде, что не могло не раздражать. Стало ясно – он виделся с Уэй.
И предложил мне пройтись вдоль ряда домов, пока не пришло время возвращаться в Кири.
«Не знаю, что ты сделал, но ее не узнать со вчерашнего» – сказал он, продолжая по-дурацки улыбаться. Что значит «ее не узнать»? С каких пор поцелуй открывает новое дыхание и по-настоящему осчастливливает человека? Как от него (поцелуя) может полегчать?

Она ответила мне. Я ожидал всего: что она оттолкнет меня, влепит пощечину… Чего угодно, но не ответа. Интересно, вот так, ни за что целоваться для нее в порядке вещей? Или она что-то ко мне чувствует? Наврядли. Она должна и, возможно, понимает, что отношения будут лишними.
Но она ответила мне…
Мне казалось, что я умираю. Такое бывает, «до смерти». Когда хочется все больше и больше, когда у тебя есть что-то, есть в совершенстве, и ты в идеале воспринимаешь данное тебе, но не можешь смириться с тем, что что-то не допускает тебе большей близости. Ты не можешь оторваться. В такой момент кажется, что ты все готов отдать за то, что ты чувствуешь; что ты ждал этого всю свою жизнь. И пытаешься взять себе больше, чтобы хватило на оставшуюся жизнь, чтобы с каждым разом получать все больше и больше.
Я знал, понимал, что поступаю неправильно, но не мог оторваться от ее губ.
Сам не заметил, как прижал Кетан к стене. Глаз не открывал – боялся, что проснусь.

«Нам стоит забыть об этом» – сказал я, доведя Уэй до гостиницы. С резиденции я не говорил с ней и не смотрел на нее. Мне просто было неудобно перед ней, я боялся встретиться с ее взглядом.
«Да» – ответила она, также, в этот раз, пряча глаза, и я, сухо попрощавшись, ушел.
Зачем я поцеловал ее? Кейтаро сказал мне помочь ей, и, не смотря на мое к нему не очень дружелюбное отношение, я послушался. Потому что сам того хотел, хотел помочь ей. И до сих пор хочу этого, но вчера не смог удержаться перед ее взглядом в темноте, перед ее глазами в целом. Изящные черты лица, легкая улыбка. Ее губы.
Я потерял голову перед Кетан, я сошел с ума, и в этот же вечер порвал все более близкие связи между нами.

Наверняка она считает, что я перегрелся, или что-то в этом роде… И пусть. Плевать. Я не завишу от нее, и, как и раньше, буду делать все возможное для Суны, для ее жителей, чтобы обеспечить им хорошую жизнь. Она, частично, в моих руках.

Сегодня утром, около трех часов, мне стало как-то плохо, в плане здоровья. Я не чувствовал ни рук, ни ног, все тело ломило, голова раскалывалась. Я чувствовал перепадки температуры своего тела, как меня окинул жар, как стало жутко морозить. Я так и упал головой на руки на столе, сидя в кресле, и, скорее всего, просидел так около двух часов. Стало медленно светать, и я нашел силы, чтобы пройтись до нижнего этажа и налить себе воды. Но, не успел и сделать шага от стола, как в дверь раздался стук, и в кабинет вошла Кетан. Возможно, из-за моего состояния я не мог определить ток ее эмоций, когда она пришла, ее взгляд. Но не прошло и пары секунд, как у меня закружилась голова (и в глазах потемнело), и я с трудом нашел рукой стол, чтобы не упасть.
Последнее, что я почувствовал перед потерей сознания – ее руки: одну на спине, вторую на щеке.

Очнулся резко, лежа на диване, в кабинете. Первым делом увидел врача (Кетан стояла чуть поодаль), и только тогда понял, что заставило меня так резко «проснуться». Врач, склонившись надо мной, водил под моим носом флакончиком с нашатырным спиртом, от которого меня как током прошибло.
Померив у меня температуру и давление, врач, записав свои наблюдения, сделал вывод:
«Солнечный удар и переутомление. Казекаге-сама, вам нужно больше отдыхать и, желательно, не разгуливать по деревне во время самого пекла. Это все. Ваше состояние, в принципе, стабильное. Единственный совет: правда, отдохните.» И он ушел.
Я сел на диване, стараясь не смотреть на Уэй; меня до сих пор не покидало чувство, что она пришла, чтобы точно уяснить то, что произошло тринадцатого июня.
«Казекаге-сама­…» – произнесла она, опустившись на диван рядом. – «что произошло? Вы себя плохо чувствовали, так? Почему вы сразу не обратились к врачу?»
«Все в порядке» – ответил я, тут же попытавшись подняться, но, если бы не она, я, наверное, снова свалился бы.
«Как же.» Кетан взяла меня под руку. А я вздохнул. Честно, что бы я без нее делал?
«Я не поговорить пришла. Просто решила навестить.»
«Ты точно мысли читать не умеешь?»
Уэй в ответ улыбнулась и отрицательно покачала головой.

0

15

19 июня.

С того дня, как я «заболел», прошло уже четыре дня. Вопреки упрашиваниям Кетан, я не брал больничный, хотя пара дней отдыха была в моем репертуаре.
Мне надоело присутствие Уэй. Меня раздражает, что она все эти четыре дня ошивается в моем кабинете и абсолютно себя не жалеет: приходит спозаранку, уходит черт знает когда… Надоело.
Хочу отправить ее на миссию за пределы Суны, чтобы освежилась. Я тоже отдохну сполна, как бы мало времени не заняло это задание. Вот только, какое задание? Сейчас все документы разобраны, каждый на своей полочке, в своей стопке. Треть шиноби Песка проходят реабилитацию в Конохе, но основных миссий у меня нет. Все договора с дружественными деревнями согласованы, либо расторгнуты, а невыполненных нет. Также просьбы, новые заключения «мира». У меня абсолютно нет миссий для Кетан.

Сегодня с утра я стоял у окна и смотрел за восходом солнца, который был омрачен суновским туманом. Потом пришла Уэй, взяла меня за руку, стала расспрашивать о самочувствии. Именно сегодня утром я почему-то очень хотел, чтобы она пришла, чтобы взяла меня под руку. Хотелось обнять ее, попросить прощения. За что? Я не знаю, просто извиниться. За все: за то, что я такой, за то, что некоторое время ненавижу ее и ее внимание, за то, что не могу найти для нее миссию, за то, что она обязана беспокоиться обо мне.
А ведь она не обязана! О чем я говорю? Она сама приходит, сама следит за мной, за моими действиями. Я не прошу ее об этом. Значит, ей нравится мое присутствие, нравится за мной ухаживать. Или же это тот самый материнский инстинкт, о котором мне напомнила Темари?
Она вернулась в Суну на второй день моей болезни, 14 июня. Познакомилась с Уэй в моем кабинете, уговорила ее отдохнуть, а сама стала расспрашивать у меня о ней.
Разумеется, я не рассказал Темари о 13 июня, но она и без этого сделала вывод: я влюбился, либо у меня появилась острая нужда в женской опеке, когда я стремлюсь быть рядом с Уэй и, если не защищать ее и оберегать (что проявляется в ней материнским инстинктом), впитывать в себя ее внимание. «Как губка», сказала Темари.
Возможно, она права: мне и правда не хватает женского внимания, такого, чтобы обо мне кто-то заботился. Возможно, это связано с тем, что мама умерла при моем рождении, и я, будучи ребенком, не получил нужного женского внимания, и позже не давался рукам, например, Темари, которая сполна смогла бы заботиться обо мне.
Но точно не влюбился. Наверное, я ощущал бы что-нибудь другое по отношению к Кетан, если бы полюбил ее, но нет… Я симпатизирую к ней, но не влюблен.

Иногда мне кажется, что я потерял половину свойственных человеку ощущений, родившись джинчурики. Почему бы и нет? Почему бы Шукаку не сжечь во мне любые бесполезные чувства, чтобы они не мешали моему развитию, как сосуду, в котором находится демон и ищет момент, чтобы вырваться наружу? Эти чувства, наверняка, могли бы преградить путь биджу, вот он и уничтожил их.
Но, неужели я, будучи джинчурики, совсем перестал быть человеком? Я не обязан был терять чувства, а лишь должен был стать носителем однохвостого духа. Разве не так?

Возможно, я хочу любить Кетан. Но, что значит «любить»? Я очень сомневаюсь, что это то чувство, которое заставляет оканчивать жизнь суицидом, или ради которого стоит отдавать что-то большее, чем взаимопонимание и желание находиться рядом.

Наверное, со всеми такое бывает, когда все, без исключения, тебя раздражает. И даже то, что ты любишь, или то, что тебе нравится. Суна, песок, горячий ветер, желтые, бежевые, оранжевые тона, солнце, Уэй. В последнее время, периодически, меня многое раздражает. Возможно, всему виной однообразие. Ничего интересного, все одноцветно, монотонно.
Но такая раздражимость быстро и резко проходит, что заставляет меня сомневаться в моей точке зрения: насчет однообразия. Нужно будет обратить внимание на это.

Я не пью, но, думаю, попробовать можно.

Сегодня, ближе к вечеру, когда Кетан ушла, пришел Канкуро и, насмотревшись на меня, разбитого, возможно, болезненно бледного, сделал свой очередной вывод: у меня переходный возраст. Ох, врезать бы ему, да только рука на дурака не поднимется…
Переходн­ый возраст – я его пережил довольно рано и практически безболезненно. Только плечо до сих пор ноет от воспоминаний…

0


Вы здесь » `ID.fanfiction » Аниме сюжеты » Обрести и потерять


Создать форум © iboard.ws